Материнство убивает творческую самореализацию. Или нет?

Я узнала, что беременна, в тот же день, когда литературная агентесса согласилась представлять мою рукопись.

Друзья и семья были в экстазе. По поводу ребенка. Я поняла это так: «Иметь ребенка намного важнее, чем заниматься этим твоим писательским хобби». Рождение ребенка, несомненно, сильнее изменило мою жизнь, но тем не менее я ощущаю книгу как намного большее достижение. Её завершение потребовало больших жертв и — независимо от результата — сильно изменило меня как личность. Чтобы забеременеть, мне понадобились функционирующие яичники и календарь.

Я хотела, чтобы они отвалили со своими сюси-пусечными улыбочками и фразочками типа «Теперь тебе никаких суши!», так как прекрасно знала: мне остались считанные — бесценные! — месяцы для писательства, до того, как мне придется примерить новый наряд невыспавшейся рабыни при крошечном (любимом!) тиране.

Это не иррациональный страх. Моя подруга, авторесса бестселлеров Кэти Холден сравнивает влияние материнства на ее творческую карьеру с природной катастрофой. «Видели те фотографии из районов пыльных бурь в Америке в 1930-х, где семьи буквально убегали со своей земли, оставляя недоеденные тарелки с кашей на кухонном столе? Вот то же происходило с моей работой, когда у меня был младенец».

Домашнее против рабочего (и денежный вопрос)

В своей книге «Материнство и креативность: разделенное сердце» Рейчел Пауэр спрашивала ведущих художниц, писательниц и артисток о том, как материнство повлияло на их карьеры.

Многие говорили о том, что не получали такой поддержки в возвращении к работе как те, кто занимались «нормальной работой с 9 до 5», хотя матери, приносившие в семью основной доход, меньше страдали от чувства вины.

«Большинство видов деятельности считаются частью социальных обязательств, с признаваемыми успехами и соответствующим доходом, — пишет Пауэр. — Напротив, творчество, прежде всего, — это самовыражение. Матери-художницы часто не дают себе разрешения творить — делать то, что легко счесть необязательным, эгоистичным, не приносящим внятной пользы семье и обществу в целом».

«Если бы хоть одно мое произведение купили, я бы испытывала меньше чувство вины за то, что прошу кого-то присмотреть за сыном, пока я работаю», — рассказывает Холден. — Я не могу делать это ради своей повести, ведь никто не просил меня её писать, а значит я пишу её «ради себя». «Даже для меня она не в приоритете: когда у меня появляется перерыв, огромная куча белья ждет своей очереди в стирке. В то же время мой партнер — белый привилегированный мужчина из среднего класса — получает намного большую поддержку в вопросе продолжения своей работы, как будто в его жизни ничего не изменилось. Он работает над своей книгой, когда ждет своего рейса в аэропорту, ведь там его не отвлекают бесконечные домашние дела».

«Все могло быть иначе, если бы мое творчество было окружено почетом и уважением. Тогда ему пришлось бы активнее включиться в ведение хозяйства. Но его работа приносит деньги, поэтому она всегда более важная и более срочная».

Те, кто работают в студии или офисе, признаются, что там им намного легче достичь необходимой концентрации внимания, по сравнению с 10 минутами, которые у них есть дома, между купанием одного ребенка и уборкой какашек за другим. «Когда я работаю, мне требуется полное погружение, — говорит художница Дел Кэтрин Бартон. — Если я беспокоюсь, кто заберет детей из школы, очень сложно сосредоточиться».

Лучшие художники — мужчины?

«Как долго в общественном сознании прославлялся образ Великого Творца, властного и одержимого мужчины-гения, — пишет Пауэр. — Матери разрушают миф о том, что «настоящий художник» должен быть задумчивым, погруженным в себя эгоистом, не способным ни на что, кроме пренебрежения и нанесения вреда тем, кто сопровождает его на пути к величию».

Мой дедушка был художником и прекрасно соответствовал этому стереотипу.

Детей держали от него подальше, чтобы он мог спокойно заниматься своими делами — при том, что бабушка тоже была художницей. Несколько лет назад Национальная галерея Виктории делала ретроспективу его работ и включила серию рисунков, которые он сделал для четырех своих дочерей. Собранные вместе, они выглядели пугающе. Он дал им номера вместо имен («первая дочь», «четвертая дочь»), а самыми нежными были картины, на которых он изобразил девочек как деревянных кукол. Сильнее всего меня поразило то, что изображенные на этих картинах женщины слонялись по выставке как призраки, в то время как все восхищались их отцом — великим художником.

До беременности я боялась, что после рождения ребенка мои работы станут — о ужас! — мамскими (предубеждение, сформированное снисходительным отношением в обществе к «мамочкам»).

Но многие художницы обнаружили, что материнство вывело их на тот уровень эмпатии, который необходим для создания великих работ. «Моя глубина восприятия изменилась. Внезапно я стала озером, полным сочувствия», — говорит Холден.

«Глядя на свои старые работы, я внутренне съеживаюсь: они такие эгоцентричные, — говорит Бартон. — Я абсолютно точно знаю, что материнство сделало меня лучшей художницей. Оно освободило во мне такие места и пространства, о существовании которых я даже не знала. Мне нужно было столько всего отпраздновать!».




Время — деньги

Как детей, творчество нужно взращивать, чтобы оно процветало.

Но творческий процесс — это не фабрика, штампующая Х изделий за Y часов. Можно написать песню или план книги за 20 минут. Если до этого вы уже потратили бесчисленные часы в размышлениях, ошибках или даже беспомощно «мечтая», можно вдруг оказаться в точке, где все придумано и готово к старту.

Но если нет прямого обмена времени на деньги, вы может столкнуться с внешним и внутренним давлением на тему «Оно того не стоит». Удивительно, но даже женщины с самыми высокими доходами, которых опрашивала Пауэрс, сообщали, что чувствуют сильную вину за то, что тратят время на развитие своей креативности, если это не приводило к прямому увеличению дохода. Актриса Рейчел Гриффинс с восторгом рассказывала о курсах актерского мастерства, которые она старалась посещать. И даже несмотря на то, что эти уроки положительно влияли на её оплачиваемую работу, она призналась: «Я всегда чувствовала себя такой виноватой, ведь они были «только для меня».

Как материнство меняет творческие приоритеты

Что, если повзрослев, мой ребенок возненавидит меня из-за воспоминаний о том, как я оставляла его у бабушки и уезжала «баловаться своим хобби»? В меня будут кидать грязью на улицах с криками «Что ты за нерадивая мамаша??!» И что если из-за гормонов и нехватки сна я буду наплевательски относиться к писательству, пока однажды не пойму, что потеряла себя и въеду на машине в бетонную стену под тоскливую музыку?

«Люди говорят, что матери имеют выбор, но на деле они — заложницы ситуации: что бы ты ни сделала, придется заплатить страшную цену, — говорит Холден. — Мой партнер Тим и я придерживаемся прогрессивных феминистских взглядов. Мы составили грандиозный план по разделению обязанностей. Но из-за непреодолимых особенностей биологии и моего решения практиковать осознанное родительство, его было слишком сложно придерживаться. И, хотя это был мой выбор, я скорбела по своей работе и себе-как-художнице и была очень расстроена тем, что мне пришлось поплатиться карьерой».

“Мне было обидно, что будучи матерью, я не могла заниматься своей работой, — рассказывает иллюстраторка Бет Норлинг. — Моя самоидентификация была настолько плотно связано с творчеством, так что я в каком-то смысле потеряла себя».

Авторесса Тэган Беннет Дэйлайт испытала противоположное: «После рождения первого ребенка писательство казалось мне таким пустячным и бесполезным делом. Я думала — зачем мне напрягаться? Но со временем оно как-то проникло обратно ко мне».

А что, если нет никакого или/или?

Что если есть способ быть самоотверженной матерью, при этом сохраняя доступ к тому глубинному пространству, где рождается творчество? Пространству, в котором вы — это не ваш гендер, не ваша роль, не ваши обязанности, а просто личность, способная дать волю своему воображению?

Я начинаю думать, если ли способ включить ребенка в это пространство? Брать его на прогулки, творческие встречи. И, может быть, на минутку забывать о том, что я — это мать, а он — это ребенок, и быть просто двумя созданиями, которые находятся в одном месте и могут воображать и мечтать.

Перевод текста Alice Williams

Источник